А что, если Шекспир создал Гамлета, чтобы выразить предчувствие того способа видеть и взаимодействовать с реальностью, который мы сегодня называем второпорядковым мышлением? И это за несколько столетий до того, как у нас вообще возник язык, позволяющий его описать.
Если смотреть на пьесу через Спиральную динамику и то, что в интегральной теории называют конструкт-сознающей стадией, поражает не просто глубина рефлексии Гамлета. Поражает, насколько последовательно Шекспир показывает сознание, которое уже не может полностью отождествиться ни с одной системой смыслов, потому что начинает видеть, как сами эти системы устроены.
Судите сами.
Романтическая традиция увидела в Гамлете человека, чья внутренняя сложность не помещается в окружающий мир. Он замечает условность ритуалов, фальшь социальных ролей, несовпадение слов и мотивов, видит, что за формулами долга, любви, дружбы и власти могут скрываться совсем другие силы. Он не способен просто быть принцем, сыном, возлюбленным или мстителем, потому что одновременно наблюдает за тем, что вообще означает каждая из этих ролей.
Экзистенциальное прочтение идёт дальше. Гамлет ставит под сомнение уже не отдельные нормы, а саму очевидность существования. Он спрашивает не столько о том, что правильно сделать, сколько о том, почему вообще следует жить, терпеть, действовать в мире, где нет окончательной гарантии смысла. Его сознание перестаёт принимать готовые ответы только потому, что культура уже выдала их человеку вместе с моралью, языком и социальным положением.
Политический слой пьесы тоже удивительно современен. Эльсинор устроен как система взаимного наблюдения: Клавдий следит за Гамлетом, Полоний использует Офелию, Розенкранц и Гильденстерн изображают дружбу, но выполняют политический заказ. Гамлет видит сам механизм производства лжи, а не только отдельных лжецов. Поэтому его безумие становится сильным ходом: чтобы выйти из системы ролей, ему приходится создать ещё одну роль и спрятаться внутри неё.
Особенно поразителен театральный слой. Почти все в пьесе что-то изображают, а Гамлет пытается понять, где заканчивается роль и начинается человек. Кульминацией становится спектакль внутри спектакля: чтобы установить истину, он создаёт ситуацию, в которой система сама выдаёт себя через реакцию участника. Это уже почти мышление наблюдателя второго порядка: важно не только то, что человек говорит, но и то, как устроена рамка, внутри которой он говорит и действует.
Но самое интересное начинается там, где Гамлет направляет то же наблюдение на самого себя. Он и сомневается, и видит механизм собственного сомнения. Он анализирует, почему переживает всё именно так. Один и тот же поступок он способен увидеть сразу в нескольких несовместимых системах координат: месть может быть долгом, преступлением, восстановлением порядка, грехом, проявлением любви к отцу и формой собственного разрушения одновременно.
Здесь возникает ловушка. Если видишь ограниченность каждой позиции, как выбрать одну? Если понимаешь условность любой системы, как действовать внутри неё всерьёз? Если знаешь, что твоя собственная точка зрения тоже конструкция, на что можно опереться?
Возможно, поэтому знаменитое «The readiness is all», «Готовность — это всё» в финале звучит как выход из этой ловушки. Не нужно сначала получить совершенное знание о мире, чтобы начать жить. Нужно выдержать неполноту знания и всё-таки действовать. Нужно научиться с уверенностью опираться на неопределённость!
И здесь становится немного не по себе. Неужели Шекспир в начале XVII века сумел описать структуру сознания, которую современные модели развития помещают на гораздо более поздний этап эволюции?
Или нам только кажется, что он описывает второй порядок, потому что нам хочется думать, что мы сами читаем его из этой позиции?
А может быть, гениальность «Гамлета» как раз в том и состоит, что каждое поколение обнаруживает в нём не столько самого Гамлета, сколько собственный способ видеть человека?
