Марине было сорок два, и уже почти десять лет она вынашивала в голове детективный сценарий. Она знала, кто погибает в первой сцене, почему следователь почти до самого конца ошибается и что именно зритель должен вспомнить за несколько минут до финала, когда совершенно неожиданная развязка вдруг делает осмысленными десятки незначительных деталей. Персонажи давно перестали быть для неё придуманными людьми: иногда они снились ей, иногда она среди разговора ловила интонацию одной из героинь и потом записывала её в телефон.
Она пыталась написать этот сценарий. Покупала книги по драматургии, разбирала сюжеты любимых фильмов, составляла карточки персонажей. Однажды за две недели написала почти тридцать страниц и решилась показать их двум подругам. Одна засмеялась: «Марин, ну ты прямо Netflix собралась покорять». Другая прочитала несколько страниц и сказала, что идея интересная, но писать сценарии вообще-то профессия и люди этому годами учатся. Муж не запрещал ей писать, но, когда она собиралась провести за текстом воскресенье, мог заметить: «Конечно, пиши, если хочется. Просто у нас есть куча нормальных дел».
За десять лет Марина придумала почти весь фильм, но не написала даже первого акта. Самым мучительным было то, что история не уходила. Когда дети подросли и времени стало объективно больше, легче не стало. Наоборот, исчезло последнее удобное объяснение, почему она не пишет. Однажды ночью ей снова приснилась финальная сцена, и утром она вдруг подумала, что может состариться рядом с историей, которую знала лучше многих событий собственной жизни, но так и не дала ей произойти.
В логике спиральной динамики здесь можно увидеть слабость красной функции. Красное это не обязательно агрессия, конфликтность или желание доминировать. В более глубоком смысле это способность считать собственный импульс достаточно реальным, чтобы он имел право занять место среди чужих ожиданий.
Именно этого шага Марина избегала много лет. Пока сценарий существовал только как мечта, его можно было любить без риска. В тот момент, когда она садилась писать всерьёз, появлялась необходимость присвоить себе право называться человеком, который пишет сценарий. А вместе с этим выдержать насмешку подруг, снисходительность мужа, возможность написать плохо, потратить годы и ничего не добиться.
Поэтому чужое обесценивание так легко срабатывало. Оно попадало не в устойчивое «я решила», а в ещё не защищённое «может быть, мне можно попробовать». После этого синее, вместо того чтобы поддержать собственный выбор расписанием, регулярностью и обязательством, начинало обслуживать уже знакомую систему: сначала семья, работа, «нормальные» дела, всё серьёзное и только потом история, которая десять лет продолжала приходить к ней по ночам.
Здесь было бы слишком просто сказать, что Марине нужно поверить в талант. Никто не знает, получится ли хороший сценарий, и сама уверенность в прекрасной идее ничего не гарантирует. Существенно другое: человек может никогда не узнать, способен ли он сделать то, что считает своим, если право на действие каждый раз зависит от предварительного одобрения окружающих.
Красное в этой истории нужно для того, чтобы собственное «я хочу» наконец стало достаточно весомым для следующего шага: «я решила». И только после этого синее получает возможность сделать то, что умеет лучше всего, — превратить решение в планомерную работу и достойный результат.
