Пол Атрейдес из «Дюны» и Луиза Бэнкс из «Прибытия» получили удивительный дар — способность видеть будущее. Пол постепенно превращается в раба, в пленника этой способности. В «Мессии Дюны» он говорит: «Я умираю от предвидения. (…) Люди называют это силой, даром. Это проклятие!» Луиза тоже узнаёт свою судьбу: у неё родится дочь, которую она будет любить и которую потеряет. Но знание этой потери не мешает ей выбрать любовь. Кажется, она обретает свободу именно там, где Пол её окончательно утрачивает.
В обычном сознании будущее существует как пространство возможностей, а свобода понимается как способность выбирать между ними. Пол сохраняет это представление даже после обретения своего дара. Он видит множество вероятных исходов, пытается найти лучший и увязает в необходимости контролировать происходящее. Его трагедия в том, что попытка управлять будущим постепенно подчиняет себе всю его жизнь.
Луиза приобретает способность воспринимать время как единое целое, прошлое и будущее оказываются частями одной структуры. Луиза выбирает в полной мере прожить свою историю потому, что не хочет отказаться от единственно возможной подлинности мира, его бескомпромиссной правды и глубины.
Возможно, разница между героями лежит не в области восприятия будущего, но в двух совершенно разных способах присутствовать в настоящем. Мне кажется интересной гипотеза, что за фантастическим допущением скрывается попытка авторов осмыслить особое состояние сознания, которое в интегральной теории называют конструкт-сознающим. Сознания, способного замечать то, как само мышление конструирует переживаемую реальность.
Конструкт-сознающее сознание не обладает сверх-способностями. Но оно начинает видеть, как собственные представления о времени, свободе, причинности и смысле организуют человеческий опыт. В контексте спиральной динамики это можно рассматривать как метафору перехода ко второму порядку. Стадии первого порядка предлагают свои способы обретения свободы: через силу, верность принципам, достижение целей, освобождение от подавляющих систем. Второй порядок позволяет обнаружить, что сами эти определения свободы принадлежат определённым конструкциям сознания.
Возможно именно такое мышление пытаются метафорически рассмотреть и Фрэнк Герберт, и Тэд Чан.
Недавно я писал здесь о метафоре вечного возвращения Фридриха Ницше. Он предложил похожий эксперимент в идее amor fati, любви к судьбе. Сумел бы человек пожелать прожить свою жизнь бесконечное число раз, ничего в ней не изменив? Принятие перестаёт быть примирением с неизбежным и становится утверждением самого существования. Между принятием и капитуляцией проходит тонкая граница. Можно отказаться от контроля, убедившись в собственном бессилии. А можно обнаружить, что полнота жизни вообще не обязана определяться способностью изменять обстоятельства. Возможно, доверие мирозданию начинается там, где человек перестаёт требовать от него гарантий благополучного исхода.
Конечно, всё это остаётся интерпретацией. Ни знание будущего, ни принятие судьбы сами по себе не свидетельствуют о втором порядке. Тем более нельзя по художественным произведениям диагностировать стадии их авторов. И всё же сопоставление удивительно. Герберт показывает сознание, которое, пытаясь охватить жизнь целиком, теряет способность в ней участвовать. Чан описывает разум, для которого знание целого не обесценивает ни одного мгновения. Один герой теряет настоящее, пытаясь овладеть будущим. Другая обнаруживает настоящее, перестав противопоставлять его будущему.
Возможно, второй порядок начинается там, где человек перестаёт путать свободу жить со свободой распоряжаться жизнью.
И есть в этой истории замечательная подробность: обе экранизации снял один человек, Дени Вильнёв. Как вы думаете, о чём режиссёр говорит с нами этими фильмами?
