Согласие с утверждением «единственная приемлемая религия — моя» часто кажется признаком особенно сильной веры. Но этот ответ измеряет не столько пыл собственной убеждённости, сколько границу, которую человек проводит для других путей. Сила личной веры и признание чужой религии приемлемой относятся к разным движениям души. Человек может молиться и при этом признавать чужую молитву, не отказываясь от своей.
Цифры с диаграммы Райана Бёрджа по данным седьмой волны World Values Survey (2017-2022) выглядят так: в Кыргызстане с утверждением согласны 79 процентов, в Казахстане 49 процентов, в России 37 процентов. Разрыв между двумя соседними странами в тридцать процентных пунктов при общей советской истории и значимой роли ислама не позволяет сводить ответ только к религиозности. Он скорее указывает на разный способ проводить границу между своей истиной и правом другого на существование. Проценты взяты с изображения, а не из пересчёта исходного массива.
Высокий процент согласия ещё не означает поддержку дискриминации или насилия, а низкий процент не делает страну автоматически более высокой стадией развития. Исключительность своей истины действительно может напоминать синюю потребность в единственно верной опоре, однако одного ответа на этот вопрос недостаточно, чтобы диагностировать стадию человека или страны.
Собственная вера может быть сильной и при этом не требовать, чтобы чужая религия была неприемлемой. Поэтому вопрос не в том, кто верует сильнее, а в том, где проходит граница между верностью своей истине и способностью жить рядом с другой. Где для вас заканчивается верность своей истине и начинается способность жить рядом с другой религией?






